За каждою шуткой стоят частоколом
Застывшие, мёртвые слёзы:
Они бесполезны, они – только повод
Стать снова в «поэтскую» позу.

Сейчас мне не стыдно. Я просто желал бы
Себя зачеркнуть как часть мира.
И так задержался… Жизнь в этих бараках –
Не жизнь: что-то вроде сортира.

Здесь ПРЯЧУТся мысли, здесь ПРЯЧУТся чувства
Во имя борьбы с идеалом,
Здесь тесно и в это же время – так пусто,
Что кажется: нас всех не стало.

Одни убивают, другие робеют
При слове «кинжал» или «сабля».
А небо всё так же плывёт и, коснея,
Сливает нас капля по капле…

Я видел достойных, я видел бездонных –
Не гнили они, а горели!
Их душ и сердец первобытные домны
Оплавили сталь поколений.

Но МЫ, покрываясь коррозией едкой,
Всё давим на самом истоке.
Стреляем в титанов – бездумно и метко –
Зачем нам какие-то боги?

Молчание – стимул потрахаться с ближним,
Забыв о любви и свободе.
Какая уж разница – правда, Всевышний? –
Когда быть любимым – не в моде?

Моя отчуждённость – то карикатура
На вашу «исполненность смыслом».
Посмейте назвать это контркультурой,
Поймёте тогда – что-то скисло.

Уходят в далёкое прошлое лица,
Уходят они восвояси.
Так хочется громко и вслух материться,
Так хочется правды и грязи.

Не уметь хранить достоинство,
Плюнуть в рожу своей безликости,
Закопать свою голову в землю
И ждать, когда оттуда попрёт

Дерево познания добра и зла
Дерево познания добра и зла
Дерево познания добра и зла

Перевести все стрелки мира назад,
Отменить очередную реальность,
Вскипятить мировой океан
И запустить механизм по новой

А то, что было вначале, уже ни к чему!
А то, что было вначале, уже ни к чему!
А то, что было вначале, уже ни к чему!

Кто там, кто там летал над бездной,
Кто там, кто там оставил память,
Кто там, кто там такой безупречный,
Кто там, кто там такой бездомный?

Вечность в кредит! Какие проценты?!
Вечность в кредит! Какие проценты?!
Вечность в кредит! Какие проценты?!

Мы упорно лелеем «ИМЕТЬ»
И боимся – хронически – «БЫТЬ».
Потому обращается в плеть
Наших судеб хрустальная нить.

Потерять? – «Ни за что, никогда!»
Сделать шаг? – «Лучше молча сгореть!»
Мир абсурден. Вещей теснота
Не позволит, смеясь, умереть.

Так приходится, грязно сопя,
За собою в тележке везти
Безобразно другого себя
Да наивных стишков острый тиф.

Кто болел – тот, наверное, поймёт.
Кто горел – тот, быть может, польстит:
Моей славы пасущийся скот
Пожелтелой травой наградит.

…Друг мой, нет таких сильных молитв,
Чтобы ту пустоту освятить.
Сердце уж не скулит, не болит…
Но забыть – нет, не может забыть.

Вот и бьётся бездомная страсть,
Вот и мечется в сизом дыму…
Скоро скорби тоскливая мразь
Переварит всё: и свет, и тьму.

Это будет паскуднейший грех –
Я желаньем обижу тебя.
Знал же ведь, знал же: короток век
У идиллий. Не – спрячешь – себя…

Мы упорно лелеем «ИМЕТЬ»
И боимся – хронически – «БЫТЬ».
Потому обращается в плеть
Наших судеб хрустальная нить.

Twenty Four Hours
by Ian Curtis, 1980

So this is permanence, love’s shattered pride.
What once was innocence, turned on it’s side.
A cloud hangs over me, marks every move,
Deep in the memory, of what once was love.

Oh how I realised how I wanted time,
Put into perspective, tried so hard to find,
Just for one moment, thought I’d found my way.
Destiny unfolded, I watched it slip away.

Excessive flashpoints, beyond all reach,
Solitary demands for all I’d like to keep.
Let’s take a ride out, see what we can find,
A valueless collection of hopes and past desires.

I never realised the lengths I’d have to go,
All the darkest corners of a sense I didn’t know.
Just for one moment, I heard somebody call,
Looked beyond the day in hand, there’s nothing there at all.

Now that I’ve realised how it’s all gone wrong,
Gottas find some therapy, this treatment takes too long.
Deep in the heart of where sympathy held sway,
Gotta find my destiny, before it gets too late.

Двадцать четыре часа
(Ян Кёртис, 1980; перевод – Давид Поцхишвили, 2010)

То неизменно: чувство умирает.
Невинность повернулась боком к нам.
Нависло облако – следит за мной. В чулане
Убитой памяти – любовь, страсть и обман.

Я понимал, казалось, всё. Возможно было
На будущее время отложить.
Искал я путь, но вот – судьба раскрыла
Все карты: ускользает эта нить.

Черта, предел. Фатально, изначально
Любая цель недостижима есть.
Смотри, что прячется там, за завесой тайны:
Бессмысленных надежд, желаний взвесь.

Как долог этот путь, не понимал я.
И лишь однажды… Помню: чей-то крик…
Крик день пронзил. С изнанки вышел дня он.
Теперь там – пустота, усталой скорби лик.

Вот вам открытие моё: летит всё к чёрту!
Лечение уж слишком затянулось…
Мне в сердце глубоко, где чувство ныне мёртво,
Нащупать бы хоть доли моей гулкость…